Поздним вечером из ресторана «Якорь» в центре Москвы вышли двое мужчин – начавшаяся за завтраком деловая встреча затянулась на целый день. Дело было осенью 2001 года, один из посетителей заведения – Алексей Головков – работал тогда гендиректором «Росгосстраха», государственной страховой компании, второй – Данил Хачатуров – в должности первого вице-президента «Славнефти» отвечал за всю операционную деятельность нефтяной компании, тоже, кстати, тогда государственной.

Впрочем, встреча не имела отношения ни к нефтяному, ни непосредственно к страховому бизнесу. Хачатуров, ставший незадолго до этого миноритарным акционером «Росгосстраха», действовал в личных интересах – уговаривал Головкова не препятствовать новым инвесторам, у которых были далеко идущие планы. Его миссия удалась. Через несколько месяцев Головков написал заявление об увольнении (он скончался в 2009 году). «Деньги, которые Головков получил от новых акционеров, он не получил бы в «Росгосстрахе» никогда», – говорит источник Forbes, знакомый с условиями того соглашения.

Перспективный предприниматель Хачатуров стал в итоге владельцем крупнейшей страховой компании России, а ведь начиналось все почти случайно: 10 лет назад он на свой страх и риск решил поучаствовать в приватизации «Росгосстраха». Теперь к сотрудникам компании в корпоративной газете «Госстрах» обращается премьер Владимир Путин, а Хачатуров, хотя и остается одним из самых закрытых бизнесменов, прочно застолбил себе место в «Золотой сотне» Forbes. Как он стал одним из богатейших российских предпринимателей?

Советское наследие

«Росгосстрах» – преемник «Госстраха», развалившегося страхового гиганта СССР, – был создан в 1992 году как ОАО со 100-процентным участием государства. В его структуру входило 80 разрозненных дочерних компаний и 2200 филиалов. В конце 1990-х «Росгосстрах» дышал на ладан. В 1998 году в департаменте страхового надзора Минфина, регулирующего деятельность страховщиков, даже обсуждали возможность отзыва лицензии. И только боязнь социального взрыва – в компании работало около 100000 сотрудников – остановила чиновников.

Коммерческие страховщики – ВСК, «РЕСО-Гарантия», РОСНО, «Россия» и разорившиеся впоследствии АСКО, НАЛКО – понемногу отвоевывали территорию у неповоротливого страхового старожила. По итогам 1993 года «Росгосстрах» находился на шестом месте по объемам страховых взносов. Основной проблемой компании были долги по старым, еще советским полисам. По 52,5 млн договоров накопительного страхования жизни «Росгосстрах» был должен 29,5 млрд рублей.

Несмотря на многочисленные проблемы, компания оставалась привлекательной – ее сеть была и до сих пор является одной из крупнейших в стране. С 1995-го по 2002 год в компании сменилось три руководителя, и каждый так или иначе пытался ее приватизировать. Первая и самая громкая история – приватизация 1996–1997 годов, которую хотел провести Владислав Резник, предприниматель из Санкт-Петербурга, работавший в начале 1990-х заместителем председателя совета директоров банка «Россия». Сегодня Резник – председатель комитета Госдумы по финансовым рынкам и заместитель руководителя фракции «Единая Россия».

В результате его плана приватизации правление во главе с самим Резником должно было получить 30% акций компании. Скандал с клиентами по старым полисам (они подали в суд иск об отмене приватизации) докатился до Госдумы, депутаты обратились к президенту, и Борис Ельцин распорядился отменить приватизацию в 1997 году. Следующий гендиректор компании Валерий Сухов не проработал на этом посту и года. Часть резервов головного «Росгосстраха» на сумму около 15,5 млн рублей (34%) была передана по договору брокерского обслуживания банку «Глобэкс» Анатолия Мотылева, созданному в 1992 году системой «Росгосстраха». По данным Счетной палаты, эти деньги специально выводились из компании; знакомые Сухова (он погиб в авиакатастрофе в октябре 2000 года) говорят, что он вместе с Мотылевым собирал средства в надежде на приватизацию «Росгосстраха».

В конце 1998 года гендиректором «Росгосстраха» стал Алексей Головков. Он активно взялся за реформирование компании: начал преобразовывать «дочки» в филиалы и выделил четыре ключевых направления развития бизнеса – страхование жизни, добровольное медицинское страхование, страхование технических рисков и массовые продукты. Головков лоббировал закон об обязательном страховании автогражданской ответственности (ОСАГО), надеясь на большие сборы с автолюбителей (что в итоге и произошло). К 2001 году, когда правительство собралось продать 50% минус одну акцию «Росгосстраха», команда Головкова была готова принять участие в приватизации. («А где вы видели, чтобы менеджмент не принимал участия в этом процессе», – сказал он в 2001 году одному из авторов этой статьи.) Однако победителем в итоге оказался Хачатуров, финансист из «Славнефти», имя которого на страховом рынке никому ничего не говорило.

Ловкий трейдер

Отец Хачатурова был строителем, возводил подмосковные Мытищи, и его старший сын Данил пошел по проторенной тропе – после школы поступил в Московский инженерно-строительный институт (сейчас Московский государственный строительный университет). Окончив инженерно-экономический факультет в 1994 году, Хачатуров осмотрелся и понял, что большие деньги делаются в банках – никакая стройка не приносила 200% годовых. И устроился экономистом в небольшой Морской акционерный банк, рассчитывая торговать ценными бумагами. В августе 1995 года Минфин выпустил облигации государственного сберегательного займа (ОГСЗ). Эти бумаги сроком обращения до двух лет размещались на закрытых торгах и свободно обращались на вторичном рынке в документарной форме. Бумаги с низкой номинальной стоимостью предназначались для населения, но до него так и не дошли, ими торговали профессиональные участники финансового рынка. Рынок был устроен очень просто. Небольшие банки скупали пакеты ОГСЗ у своих клиентов и на рынке и перепродавали более крупным игрокам, а основным держателем этих бумаг (как и других гособлигаций, ГКО и ОФЗ) был Сбербанк. Хачатуров убедил начальство Морского акционерного банка, что здесь можно неплохо заработать, выбил деньги в управление и приступил к спекуляциям. Через некоторое время он стал торговать еще и акциями.

Вот один пример, характеризующий способности будущего владельца «Росгосстраха». Сделки тогда часто заключались по телефону, увидеть полную ценовую картину было довольно сложно, о результатах торгов трейдеры узнавали только на следующее утро из сводок агентства АК&М, которое развозило брокерам дискеты с информацией. Сначала Хачатуров уговаривал кого-то из контрагентов продать ему акции, например, «Ростелекома» по $2, а потом звонил в другую компанию и предлагал купить эти бумаги за $4, ссылаясь на ажиотажный спрос и быстрый рост рынка. На следующий день ему звонил возмущенный покупатель, но Хачатуров тут же давал совет, кому перепродать акции. «Очень талантливый был трейдер», – вспоминает про него один из его старых знакомых. Принося прибыль банку, он не забывал и о себе.

Рынок уверенно рос, и дела Хачатурова шли настолько хорошо, что друзья, знакомые и знакомые знакомых стали давать ему деньги в управление. Все изменилось осенью 1997 года: 27 октября из-за кризиса в Юго-Восточной Азии рухнули индексы во всем мире. До России волна распродаж докатилась на следующий день, за одну торговую сессию индекс РТС потерял больше 19%. До этого момента, как рассказывает знакомый Хачатурова, он считал себя богатым человеком, а большая часть его вложений была в акциях «Юганскнефтегаза». Три дня Хачатуров ждал, что рынок развернется, и продолжал скупать эту бумагу, фактически в одиночку удерживая котировки. Но и он сдался, узнав, что акции «Юганскнефтегаза» начали продавать инсайдеры, связанные с этой компанией. Это был тяжелый момент: за пять дней из миллионера Хачатуров превратился в должника. Впрочем, рынок все-таки развернулся, и до очередного обвала в 1998 году Хачатуров успел со всеми рассчитаться и еще заработать.

К тому времени он был уже вице-президентом Бинбанка и управлял его портфелем ценных бумаг на $10 млн. «Он пришел в банк как обычный сотрудник, был помощником по инвестиционной деятельности, дорос до моего первого зама. Он очень толковый. На тот момент он был одним из немногих, кто понимал, чем дышит рынок», – вспоминает президент Бинбанка Микаил Шишханов. Портфель самого Хачатурова за счет займов того же Бинбанка был примерно в полтора раза больше. Банку Хачатуров сослужил хорошую службу: еще в марте 1998 года он полностью продал ГКО и перевел большую часть портфеля в золото и валюту.

Хачатуров зарабатывал на фондовом рынке и после того, как президент «Славнефти» Михаил Гуцериев пригласил его в компанию. Первым делом стал скупать бумаги крупнейших «дочек» «Славнефти» – «Мегионнефтегаза» и «Ярославнефтеоргсинтеза», пользуясь кредитами Бинбанка. В 2000 году «Альфа-Групп» Михаила Фридмана и «Сибнефть» Романа Абрамовича готовились к приватизации «Славнефти» и стали скупать акции ее «дочек». К 2001 году котировки выросли в 20 раз, доход Хачатурова с учетом «плеча» был куда больше.

В «Славнефти» вчерашний финансист отвечал за многие направления бизнеса, в том числе за схемы, которые к